Свободное поколение

Свободное поколение, рожденное в новую постсоветскую эпоху, — что это такое, как себя осознает, чувствует ли свою инаковость? Reed и художница Маша Черная попытались поймать его за руку и посмотреть в глаза. Программист, бариста, дизайнер, школьница и музыкант рефлексируют и честно рассказывают о том, чем живут, во что верят и что для них важно.

Говорить на такие темы, как свобода, будущее, ценности, — задача сложная, порой даже мучительная. В общем, никому не пожелаешь. Еще сложнее в этом потоке размышлений людей, пытающихся ответить на глобальные вопросы, — здесь и сейчас, так, будто это возможно, и так, будто это навечно, — поймать что-то очень личное про каждого из героев.

Затем я старалась как могла найти общее в их индивидуальности, они же старались как могли откреститься и обозначить: мы разные.
Им, да что уж там, нам, нам трудно мириться со старыми авторитетами, мы мечтаем путешествовать и творить, мы хотим быть хороши в том, что делаем, и «завтра» нас не пугает — мы просто ничего о нем еще не знаем и, кажется, готовы подстраиваться.

Но я согласна: этот материал только условно про поколение, вблизи же это пять разных героев со своей историей.

Текст: Маша Черная

Мое поколение — это поколение, которое живет в нестабильности. Мы одновременно сформированы на каких-то американских сериалах, но большинство из нас еще знает, что такое копать картошку.

С родителями мы в конце концов находим компромиссы, но и непонимание есть, конечно же. Например, для моей мамы есть четкое разграничение: такие-то вещи нельзя носить в такой-то сезон, скажем, рубашку с коротким рукавом, а я не вижу, почему нельзя, я не понимаю, я со школы был слишком логичным, мне нужно объяснять почему. Если говорить о моих родителях, они еще из мира, в котором авторитет старших, особенно авторитет родителей, слово авторитета — это то, что нельзя даже обсуждать. Мне это иногда тяжело принимать, я стараюсь, но иногда просто забываю.

В детстве я хотел стать ученым. Я был олимпиадником, моя мама — учительница биологии, я увлекался историей и английским, потом увлекся химией. Мне родители сказали: ну посмотри логично, какие есть перспективы для химика в Украине? Я подумал, согласился, поступил на IT. И не жалею, потому что потом я встречал химиков, которые после университета уходили в айти, переучивались.

Я думаю, что глобально я не разочаровал родителей, потому что по формальным признакам успешного человека я успешен. Хотя я не до конца успешный, потому что иногда какие-то соседи по маминому селу спрашивают: «А какая у Игоря машина?», «А у него нет машины», «Как, он же столько зарабатывает, почему? Вы, наверно, что-то скрываете». Считается еще, что ты добился успеха, если уехал в Киев работать, мне это странно. Интересно исследовать внутри себя свою провинциальность. Я общался с европейцами и американцами, которые мне открыли глаза. Я водил девушку из Польши по Виннице. Вот, мол, Винница — маленький город, говорю. Она спрашивает: сколько населения? Ну, 400 тысяч. А это большой город на самом деле. Но поскольку Украина все еще достаточно закрытая страна, где-то около 70% человек никогда не бывали за границей, плюс, как в стандартной стране третьего мира, все централизуется в столице.

К Виннице у меня очень теплые чувства. Городу повезло в какой-то момент с командой мэра: он хоть и коррупционер, но из молодого поколения, ему было до 40 лет, и у него были уже не только амбиции показать пацанам, какая у него вилла. У него еще были амбиции показать, чего он добился.

В Украине сложно не интересоваться политикой. Наверное, я не чувствую, что должен гордиться своей страной. Да, у меня есть теплые чувства к тому пространству, где я формировался, у меня есть чувство принадлежности к этой культуре. Но это, можно сказать, субкультура, потому что есть и украинская жлобская культура, культура ничегонеделанья и алкоголизма, с которой я не чувствую связи. Человека никто не вынуждает ссать под моим балконом. Я живу на первом этаже, я вижу, как люди не задумываются. На это влияет и экономическая ситуация, да, но в то же время я тоже вырос в бедной семье, и меня по-другому воспитали. Я вырос в общежитии, у нас очень мало было людей с высшим образованием: это были люди, которые ходили на завод, завод закрылся, мужчины пили, женщины выживали, кормили семью. Мои сверстники из моего дома меня считали ботаником, так и называли, мне было обидно. До какого-то времени им это не мешало, потом для них стало круто пить и курить траву, я уже не вписывался в стандарт крутости, и меня начали травить. У них просто другие ориентиры, и это тоже часть их культуры, нельзя сказать, что это только экономическое вынуждение.

Я чувствую, что я здесь еще очень много для себя не использовал. Если я уеду, много чего перечеркну. Мне здесь интересно. Я как человек, который занимается музыкой, могу сказать, что в Киеве музыкальная тусовка, которая мало в каком городе есть. Плюс я интересуюсь литературой, немного пишу, перевожу на украинский, и, если я уеду в страну без украинской речи, мне будет намного сложнее.

Планы на будущее у меня простые: типа зачать ребенка, воспитать, это в плане реализации в любви и семье. В работе я бы хотел быть через пару лет лучшим профессионалом, чем я сейчас, чему-то учить других уже, как моя мама. Я хочу реализоваться как человек искусства, но в Украине это очень сложно, сложно зарабатывать искусством, в культуру выделяется так мало денег.

Планировать время я не умею. Мне все говорят, что у меня с этим проблемы, но получается, они не такие серьезные, чтобы я начал что-то с этим делать. Я как-то в конце концов все разгребаю, какой-то синдром вечного ученика, но уже никакой школы, никакого университета.

Наверное, я свободный, раз не чувствую неудобства от несвободы. Мне важно, чтобы не было репрессивной системы. Собственно, поэтому я выходил на Майдан, когда в России были протесты, я очень следил. Мне важно не врать, быть открытым. Мне нравится то, что называется открытым обществом. Это общество не иерархическое, общество, где преобладают ценности не религиозные, а светские, не выживание, а самовыражение.

У нас сложное будущее. Наше поколение обеспечено тем, что раньше мир держался на переводе экономики в бедные страны, и этот ресурс уже почти исчерпан. Совсем непонятно, как будет перестраиваться общество при полной автоматизации всего. Нас ожидают кризисы один за другим, плюс сейчас есть глобальный кризис ценностей, когда начинают доминировать взгляды против как раз-таки открытого общества. Это популярно потому, что дает хоть какой-то ориентир в непонятном, неконтролируемом мире. Нас ждут потрясения, но на их фоне всегда возникают лучшие вещи. В Украине, правда, эти потрясения идут последние 300 лет.

Если описывать мое поколение, то это инфантильность, и чем младше, тем инфантильнее. Мы в каком-то смысле хиппи, но в другой оболочке. Такое первое свободное поколение постсоветское. Я замечаю разницу, когда путешествую автостопом: все говорят, что раньше было понимание, куда ты идешь, что ты идешь работать тем-то, у тебя квартира, определенность, вроде как стабильность. Сейчас миллион возможностей, но все живут с ощущением какой-то тревоги. Этот новый мир, который нам открылся, мы не знаем, что с ним делать.

Я дитя интернета. У меня у одного из первых появился интернет в городе, я туда с головой уходил, встречал Новые годы в аське. Я был не общественным персонажем, и интернет стал для меня спасением, таким калейдоскопом, который занимал. Но сейчас интернет — это прежде всего инструмент, чтобы делать что-то вне интернета.

В детстве я хотел стать кинооператором. Мы даже в школе ездили во ВГИК, смотрели, как там что, но потом мне сказали нет, ты туда не поступишь, иди-ка ты вот туда, и я пошел. В итоге сейчас я возвращаюсь к тому, чем хотел заниматься, а то, на что учился, — не трогает.

Я всегда ищу чего-то, чего нет. Мне хочется использовать ниши, которые не задействованы, открывать новое. Ну в общем, делать что-то не так, как все.

Сейчас у меня затянувшийся переходный период, как будто мне 14. Я все эти годы как-то молчал, все оттягивал бунтарства, и несмотря на то, что я давно выпал из гнезда, быть собой у меня начинает получаться только сейчас. Это желание-то возникло недавно. Мама говорит, что довольна мной, гордится и любит, но я ей не верю. Потому что между нами какая-то пропасть. У нее есть свои желания, у меня свои, и моими она не интересуется. Все сводится к стандартным историям: внуки, жены.

Мои цели только формируются. Мне кажется, я подросток, который еще ничего не знает про себя. Несмотря на то, что я пробовал ставить их, они непостоянны, мне сложно сохранять их на долгое время. Я живу по ощущениям, думаю, что все само произойдет как должно.

Моя большая мечта? Я хочу шведскую семью. Но я не представляю, как это может быть возможно. Не знаю, что с этим делать. Может, есть какие-то форумы?

Отчасти мы абсолютно бесцельное поколение, с другой стороны, мы буквально взрываемся свежими идеями. Все очень разные, кто-то забил на все, у кого-то появляется бешеная цель, у него в 18 лет своя дизайнерская линейка.

Это поколение, которое зависит от соцсетей, от своих смартфонов, постит, постит, и это круто. Мы можем замкнуться в виртуальном мире, остаться хикикомори, залипать дома под пледиком с чаечком, кто-то замыкается в дешевом алкоголе.

Мы живем в абсолютно непредсказуемом времени. Мы не знаем, что может произойти завтра. Каждый день я жду этого завтра, да, я наслаждаюсь сегодняшним днем, плачу, переживаю, но завтра будет что-то новое, чего я не могу предсказать. Завтра ко мне в кофейню придет друг, которого я не видел десять лет.

Я хотел бы здесь прожить хотя бы серьезную часть своей жизни, потому что Украина — это развивающаяся молодая страна, но с большим прошлым. И мы — это нация, которая со своим прошлым еще не нашла себя в настоящем. Я живу в этой стране, и да, я рад, что я здесь, что считаю себя украинцем, — когда ты живешь в каком-то месте, ты должен чувствовать за него ответственность. Я делаю что-то, что могло бы развивать Украину, кофе — это вещь, которая очень сильно развивается, что-то, что может представить страну на мировом уровне.

Челлендж для меня — это сварить классную чашку, я работаю бариста. Я не верю в идеальный вкус, но верю в очень вкусный кофе. Я хочу открыть кофейню.

Я не общаюсь с одноклассниками. Я учился в такой школе, где мы не могли найти общий язык. Они такая золотая молодежь, а я был чуваком, который сидит себе спокойно, читает книжку, играет в Gravity Fight на телефоне или сидит с гитарой в углу класса. Мне не было интересно, они говорили о своих айфонах, а я читал Бредбери.

Мы с друзьями говорим о политике изредка, потому что это тяжелая тема и она не приносит фан. Если бы в стране все было классно, это бы приносило фан.

Большая часть того, что происходит в моей жизни, спонтанна. Мы решили поехать в Харьков: когда? Давай. Мне сказали, что очень нужно выйти на работу в субботу. Окей, вот мой план, ничего не было запланировано, значит, теперь у меня запланирован день. Я не планирую, я чувствую, я ощущаю свое время и стараюсь его заполнять как-то.

Я живу с бабушкой и мамой, у нас дружеские отношения. С мамой можем общаться о чем угодно, бабушка у меня старой школы. Я ощущаю маму ближе к своему поколению, ей уже за 50, но при этом мы вместе можем смотреть чей-то инстаграм. С бабушкой мы говорим о музыке.

Я вырос в музыкальной семье. У меня есть мечта выступить с моей группой на Гластонбери, ездить на классные фесты и играть на мейн-стейдже.

Деньги — это не цель для меня, это способ, и даже не основной, чтобы добиться чего-то. Мне нравится фаниться, мне нравится разговаривать с людьми, фан — это очень круто, жизнь — это очень круто, деньги — это ничто.

Да, я свободный человек. Я фанюсь, это счастье, у меня много друзей, это счастье, есть планы на будущее, есть мое любимое занятие. Возможно, через 20 лет мое счастье будет в фане моих детей.

Понятие поколения кажется мне надуманным. По моим наблюдениям, люди просто честные или нет — это связывает или разъединяет, а не возраст, социальные условия, развитие технологий. Но когда я могу быть честной с другим человеком, иногда это вдохновляет его на то же, и мы можем понимать друг друга. Тогда получается обменяться чем-то важным и с ровесником, и с ребенком, и с прабабушкой.

Свобода — это то, что делает тебя живым. Возможность делать то, что тебе нужно, или не делать и не быть. Возможность быть счастливым, что бы это ни значило. И, наверное, это всегда процесс: не получится однажды стать свободным и оставаться таким впредь. Прекращаешь вкладывать силы в реализацию своей свободы — и ее как и не было.

Я прочла недавно историю о бабушке, которая живет одна с кошками в маленьком селе. Там были странные и страшные вещи о войне, молодости, смерти. И она сказала, что сейчас жизнь легче, только люди разучились жить. Это не что-то обидное, просто факт. И он не окончательный: если хочешь что-то уметь, то надо учиться.

Для меня успех — это слово, которое я говорю только с иронией. Видимо, не хочу, чтобы кто-то, кроме меня, определял значение и ценность моих действий.

В детстве я хотела стать пиратом. Археологом. Шпионом.

Думаю, мои родители определяют успех по количеству материальных благ, которые человек имеет вследствие своей деятельности. Не знаю, что буду думать об этом в их возрасте я. Как и все родители, они хотели для меня другого. Но они стараются верить мне — что я иду, куда мне надо.

Я хочу уехать. Когда-то Киев был для меня другой страной. Когда становится душно, пора двигаться дальше.

У нас много одноразовых вещей, мы к этому привыкли, и это нас разбаловало. По-моему, наш материальный мир вообще намного более детализирован, чем мир наших родителей. И у нас точно больше информации. Это позволяет делать более тонкие и конкретные действия, двигаться быстрее. Некоторых это запутывает, и они тонут в этом море возможностей, не сумев сфокусироваться.

Мне всегда родители говорили, что каждое поколение будет намного умнее предыдущего, потому что оно впитывает ошибки прошлого. Если сравнивать людей, которым сейчас лет 30–40, и людей, которым 16–20, то мое поколение намного толерантнее к людям, животным — да ко всему.

Мы, наверное, можем найти общий язык друг с другом, даже если мы с разных планет. Например, если у меня одноклассник любит спорт, компьютерные игры и какой-то другой стиль музыки, к примеру рэп, а я люблю панк, не люблю спорт и игры и предпочитаю проводить время за гитарой, то мы все равно сможем найти общий язык, те же какие-то картиночки с шуточками из интернета, а можем обсуждать политику, это тоже у нас такое есть. Мы шутим про нее, про политиков, мы обсуждаем, как они пытаются, каждый политик, он же пытается что-то привнести, и мы это обсуждаем, это тоже нас касается, и мы обсуждаем политику не только в нашей стране, мы обсуждаем ее и в Америке, России, в Европе.

Интернет играет очень большую роль в моей жизни, я там нашла друзей, вдохновение. Честно говоря, я раньше не задумывалась о том, чтобы читать книги, то есть, конечно, я задумывалась, но не любила, потом я нашла пару пабликов ВКонтакте, которые не заставляют, а вдохновляют людей читать.

Я думаю, будущее у меня, конечно, есть, но пока мне 14, и я его не особо понимаю. Но я бы хотела путешествовать много, посещать всякие фестивали, знакомиться с людьми. Я бы не хотела целыми днями сидеть в офисе, я бы хотела чем-то творческим заниматься, писать те же статьи, рисовать, играть в какой-то группе. У нас есть возможности, но их не так много. В первую очередь нас сдерживает само общество. У меня есть знакомый из России, он из глубинки, так вот, он может стать великим режиссером, писателем, но его родители говорят, чтобы он стал каким-то технарем. Он не может с этим ничего поделать, он тупо слушает своих родителей, это очень грустно, что он теряет свой потенциал.

У родителей, конечно, есть какие-то претензии к моему внешнему виду. Я, к примеру, хочу покрасить волосы в зеленый, они мне говорят: «Нет, это неправильно». Они обычно мешают мне, когда я что-то рисую, они подходят, начинают что-то говорить. Думаю, это можно назвать проблемой.

Честно говоря, у меня есть планы. Я хочу поступить в школу тату, планирую начать больше изучать английский, но в основном я стараюсь не сильно заморачиваться насчет будущего, жить одним днем.

Я не думаю, что если я сейчас не буду знать, куда мне поступать, то я стану бомжом. Я думаю, что я как-то выкручусь, пойду на работу, потом там поеду в Америку, возможно, в другую страну, начну там что-то делать, куда-то поступлю, что-то интересное найду. У меня расплывчатое мнение об этом всем.

Я никогда не думала про свои ценности, но, наверно, никогда бы никого не била, не унижала, это ужасно, никогда бы не самоутверждалась за счет кого-то другого. Я бы хотела оставить после себя след. Самое главное — где-то чем-то блеснуть, каким-то талантом, своим действием. Я бы хотела кому-то чем-то помочь. Возможно, помочь кому-то раскрыться.

Я чувствую свое поколение свободным, но не чувствую свободной себя. Я живу с родителями и, наверное, была бы намного счастливее, если б жила отдельно, потому что у нас постоянно какие-то проблемы возникают. Они говорят мне, что сегодня надеть, я говорю, что нет, я надену именно эти кроссовки, они говорят, чтобы я надела босоножки. Если я дома одна, у меня возникает в голове намного больше идей, которые я могу осуществить. Когда они рядом, как-то неудобно.

Мне важен мой внешний вид, а то, как выглядит другой человек, мне неважно, это чисто его проблемы, его дело. А вот я хочу выглядеть так, чтобы мне было комфортно: я бы хотела иметь какие-нибудь зеленые волосы, пирсинг, потому что мне будет так комфортно, я себя так вижу.

Не могу сказать, что я счастливый человек, потому что для этого надо быть в своей тарелке, понимать, что ты из себя представляешь. Я себя еще не нашла. Надеюсь, найду.

В школе мы постоянно участвуем в каких-то там действиях для поддержки нашей армии, и это не в моих интересах, конечно. Но отношусь к этому нейтрально. Я особо не люблю это все дело, я против войны, не хочу как-то к ней относиться, потому что это очень грустно для меня.

Мы говорим о мемах. Я еще обычно обсуждаю со знакомыми тему ЛГБТ, потому что это нам близко, мы обсуждаем феминизм, последние изменения в мире. Родителям неудобно об этом говорить, они не понимают, пытаются меня увести от этой темы. Они хотят спрятать нас от этих проблем. Мне мама всегда говорила: «Тебе еще рано об этом говорить, ясно?»